
— И что же она сообщила?
— Мы надеялись, что она видела виновника, но выяснилось, что нет. Вообще никому из пострадавших не удалось увидеть преступника в лицо, ибо негодяй нападает сзади, а в момент ограбления жертва уже без сознания…
— Так что и на этот раз раненой не удалось разглядеть преступника? — спросил Пинкертон.
— Нет, — сказал Гельман. — Когда она отошла немного в сторону от центральных построек, кто-то неожиданно и сильно ударил ее по голове, отчего она упала. Преступнику не удалось совсем оглушить ее, так как меховая шапочка, которая была на ней, несколько смягчила удар. Она пронзительно закричала и хотела подняться, но была снова брошена на землю, и тотчас же ей вонзили в грудь нож. Она потеряла сознание. В ту же ночь ее нашли окровавленную, лежащую в глубоком обмороке.
— Останется ли она в живых?
— Да, рана, к счастью, не опасна, хотя и потеряно много крови.
— А в тот момент, когда она пыталась подняться, ей тоже не удалось увидеть преступника? — осведомился Пинкертон.
— Она вообще ничего не видела. От удара ее сознание совершенно помутилось, и она утверждает только, что у преступника была большая собака, голову которой она будто бы видела.
— Последнее заявление весьма знаменательно! При определенных обстоятельствах собаках могла бы навести на след.
— Вначале и я так думал, — сказал Гельман, — но именно присутствие этой собаки еще более запутывает дело. Оказывается, до сих пор на площади никто ни разу не видел человека, у которого была бы с собой большая собака. У многих владельцев палаток, правда, есть собаки, но ни на кого из них не может падать подозрение, так как в каждом случае они могут доказать свое алиби. Впрочем, один из них находится под нашим тайным надзором. Однако я не думаю, чтобы он совершил это преступление.
