Как сладкий сон. Полный умиротворения. Вон Али-Кепа, королевский зал для банкетов, и старейшая мечеть Джам-а. Я могу вас туда отвести. И Чегель-Сотун, здание с сорока колоннами - только настоящих там двадцать, а остальные двадцать - просто отражение в бассейне. Но ведь вместе - сорок, да? И девушки красивые. Но очень религиозный город. По соседству, в Нафджабаде, есть даже исповедующие зороастризм. Все здесь поэтично, как в Ширазе, где Саади жил и писал "Гулистан". Соловей Шираза. Мы, персы, все ещё очень романтичны. Хафиз в четырнадцатом веке тоже писал прекрасные газели. Знаете хоть одну?

- Несколько, - отозвался Дюрелл.

- Вы не слишком разговорчивы, - обиделся Сепах.

- Ты это восполнишь, Айк.

- Ребенком я ходил в религиозную школу, в медресе. Папа был членом Мейджлиса - палаты парламента. Меня вышвырнули, когда застукали в одном из безнравственных ночных клубов. Они травили меня до самого Лалезара, а я был недостаточно смышлен. Я хотел устроиться на базаре - это истинно персидское слово, вы ведь знаете, - но не устроился. Тогда я поступил в армию. В кавалерию. Я всегда любил лошадей. И не жалею.

- Смотри, куда летишь, - заметил Дюрелл.

- Вы нервничаете, Сэмуэл. Так на фарси будет "Сэм".

- Просто я осторожен.

Сепах засмеялся, сверкая крепкими белыми зубами.

- Ну вот и прилетели. На тот случай, если вы не знаете, я ваш гид, секретарь и вообще Пятница. Приказывайте.

- Об этом я догадывался.

В Исфахане, изнемогающем от августовской жары и неподвижного зноя пустыни, их встретил Ханух Гатан на "лендровере". Ханух с Айком были так похожи, что вполне могли сойти за близнецов. В город заезжать не стали. В мощной машине, укрытые от палящих солнечных лучей полосатым тентом с бахромой, лежали винтовки, гранаты и нечто, напоминавшее небольшую ракетную пусковую установку.

- Мы направляемся к англичанину, - объявил Ханух.