— Это настоящее имя? — спросил он.

Церемониться с этой дивой не хотелось, но и грубить ей вовсе не обязательно. А ведь он очень близко подошел к черте, за которой начинается бескультурье. Новая институтская подруга сестры не отличалась изысканностью в одежде. Вроде бы и платье на ней дорогое, и летние ботфорты из тончайшей кожи, но выглядела она вульгарно, как ресторанная проститутка. И он ей на это намекнул.

— Почему мое имя может быть ненастоящим? — удивилась она.

— Потому что ты на лермонтовскую Бэлу похожа, — нашелся он. — Такая же тоненькая, большеглазая и пышноволосая…

Книжная Бэла была еще и черненькой, нерусской. А эта — крашеная блондинка типичной славянской внешности. Вроде бы и хороша собой, но какая-то аморфная… А ведь Печорин любил Бэлу, когда она была дикой. И как она ему наскучила, когда она стала любящей и домашней… Впрочем, и эта скоро наскучит…

— Вот я и подумал, что ты нарочно так назвалась.

— Нет! — просияла Белла. — Это папа меня так назвал!

— Прекрасно. И я тебя так буду звать, если ты не против.

— Нет.

Она сама прильнула к нему, двумя руками взявшись за его локоть. Прикосновение чувственное и даже электризующее. Оказывается, девочка вполне…

— А лет тебе сколько?

— Восемнадцать. А что?

— Я думал, меньше…

Никита врал. Белла выглядела старше своих лет, но это скорее из-за неоправданно толстого слоя косметики. А тело у нее юное, и ручки нежные-нежные…

— Может, пойдем послушаем музыку? — спросил он.

Дешевый зазывающий трюк для начинающих. Но что поделать, если не было у него настроения тратить слова. Да и к чему, если девушка и без того созрела… А если нет, то он сделал все, что мог, для поддержания знакомства. Все, что мог, в пределах своего не самого радужного настроения…