Дорога делала поворот и, оглянувшись назад можно было видеть ряд мутных огоньков вдоль набережной и слабый свет электрических фонарей в центре города.

- Свороти ка в строну, Семен, - нарушил молчание Егорин, когда они поравнялись с длинным рядом дровяных штабелей, - место здесь самое подходящее...

Коробок запрыгал по кочкам и пням пустыря.

- Остановись тут!..

Они вытащили безмолвную фигуру Василия Ивановича и положили на землю. Первым долгом Егорин обшарил карманы своей жертвы, вынул бумажник, связку ключей и, затем, отойдя в сторону, бросил вполголоса: "действуй!.."

Семен крякнул, достал удавку и низко наклонился над лежащим на земле. Минуты три все было кругом тихо, слышно было только тяжелое дыхание Козыря, потом пронесся легкий хрипящий стон и все было кончено...

- Пошла душа в рай, только хвостиком завиляла, - вырвалось у Козыря, он присев на корточках около трупа, нащупал сердце, которое еще содрогалось предсмертными конвульсивными толчками.

- Кабы не подмоченный он был, здорово пришлось бы повозиться: шея-то толстая, как у быка.

- Ну давай, - подошел Егорин, - раздевай его... Все сымай как есть догола, чтобы потом по одежке не узнали.

- Для чего одеже-то пропадать - одежда добрая, - запротестовал было Козырь, но Егорин грубо оборвал его:

- Делай, что приказано! Что тебе, черту полосатому, из-за лопатины да "засыпаться" охота!..

- Ну, а "стукольцы" (часы) как же. Неужели им пропадать зря...

- Сказано тебе, сымай все! Связывай в одну кучу, клади в коробок, а его, - продолжал Егорин, кивнув головой на полуобнаженный, смутно белеющийся в темноте труп, - отнести в реку надо!..

Козырь проворчал что-то про себя, но, тем не менее принялся исполнять сказанное...