- Слушаюсь, сэр! - Не слишком твердо держась на ногах, Анни двинулась в обход толпы.
Все внимание пишущей братии теперь сосредоточилось на Дэвидсоне. Операторы и фотографы толкались, стремясь запечатлеть убитого горем отца. Микрофоны нацелились на Смита Притчета.
- Вы откроете дело, мистер Притчет?
- Мистер Притчет, какого рода обвинения вы собираетесь выдвинуть?
Окружной прокурор свирепо оглядел репортеров:
- Поживем - увидим. Расступитесь, пусть полиция, делает свою работу.
- Дэвидсон не смог добиться правосудия в зале суда, поэтому решил взяться за дело сам. Вы чувствуете свою ответственность, мистер Притчет?
- Мы сделали все, что смогли, на основании имеющихся у нас доказательств.
- А доказательства-то хлипкие, верно?
- Не я их собирал, - отрезал окружной прокурор и пошел обратно в здание суда. Его лицо стало таким же багровым, как предвещающий ветер закат.
Прихрамывая, Анни преодолела последнюю ступеньку и открыла дверцы полицейской машины, стоящей у тротуара. Фуркейд подвел к ней рыдающего Дэвидсона в сопровождении четверых полицейских. Толпа следовала за ними, словно гости на свадьбе, провожающие счастливых молодоженов в свадебное путешествие.
- Ты сам запрешь его, Фуркейд? - поинтересовался Хукер, когда Дэвидсон уселся на заднем сиденье.
- Черта с два! - огрызнулся детектив, захлопывая дверцу. - Сам его запирай.
Хукер покраснел, но не сказал ни слова, когда Фуркейд пересек улицу, уселся в потрепанный черный "Форд" и отъехал в противоположном от окружной тюрьмы направлении.
ГЛАВА 2
- Он виновен, - убежденно сказал Ник. Не обращая внимания на предложенное ему кресло, он беспокойно мерил шагами тесный кабинет шерифа.
- Тогда почему же у нас на него абсолютно ничего нет, а, Ник?
Шериф Огюст Ф. Ноблие, или попросту Гас, сидел за своим рабочим столом. Толстый, с "пивным" животом, он изо всех сил старался создать атмосферу спокойствия и благоразумия, хотя казалось, что сами эти понятия просто ненавистны детективу Фуркейду. Гас Ноблие занимал этот пост в течение пятнадцати лет, три срока подряд. Шериф любил свою работу и хорошо с ней справлялся. И только последние шесть месяцев, что у него проработал Фуркейд, он вдруг начал испытывать постоянные приступы изжоги.