Я пообещал, что передам.

Через десять минут пришел Маколэй. Он представлял собою высокого, кудрявого, розовощекого, довольно приятного мужчину примерно моего возраста (сорок один год), хотя и выглядел моложе. Считалось, что адвокат он весьма неплохой. Я несколько раз работал на него, когда Жил в Нью-Йорке, и мы всегда прекрасно ладили. Мы пожали руки, похлопали друг друга по плечу, он спросил, как мне жилось в этом мире, я ответил «отлично», спросил о том же его, он ответил «отлично», и я сказал что ему нужно позвонить в контору.

Когда он отошел от телефона, лицо его было озабоченным.

– Уайнант опять в городе, – сказал он, – и хочет, чтобы я с ним встретился.

Я обернулся, держа в руках только что наполненные стаканы.

– Ну что ж, обед может...

– Пусть лучше он сам подождет, – сказал Маколэй и взял у меня один из стаканов.

– Он все такой же ненормальный?

– Дело совсем не шуточное, – серьезно сказал Маколэй. – Ты слышал, что в двадцать девятом его почти год продержали в лечебнице?

– Нет.

Он кивнул, сел, поставил стакан на столик подле себя и слегка наклонился вперед.

– Чарльз, что затевает Мими?

– Мими? Ах да, его жена, его бывшая жена. Не знаю. А что, она непременно должна что-то затевать?

– Это вполне в ее духе, – сухо сказал он и добавил с расстановкой: – И я полагал, что ты будешь в курсе.

Мне все стало ясно. Я сказал:

– Послушай, Мак, я не занимался детективной работой шесть лет, с тысяча девятьсот двадцать седьмого года.

Он пристально смотрел на меня.

– Клянусь тебе, – заверил я его. – Через год после моей женитьбы отец жены умер и оставил ей в наследство лесопилку, узкоколейную железную дорогу и еще кое-что, вот я и ушел из агентства, чтобы за всем этим присматривать. В любом случае я не стал бы работать на Мими Уайнант или Йоргенсен, или как там ее зовут – она никогда не любила меня, а я никогда не любил ее.