На углу улицы несколько пьяниц громко спорили между собой, но при появлении усталого копа их как ветром сдуло. Ранние такси с надеждой притормаживали возле редких прохожих. Пройдет часа два, и такси придется ловить, натыкаясь на злобные взгляды водителей, когда ненароком махнешь уже занятой машине. Но сейчас таксисты были образцом предупредительности. Зайдя в «Карнеги Дели», я заказал на завтрак пирог из слоеного теста и самый лучший в Нью-Йорке кофе. Затем позвонил Джеку Бранту.

Это был один из представителей редкой теперь породы неутомимых индивидуалистов. После войны, с колонной тракторов и бульдозеров, он отправился в Израиль, а затем и в другие районы, нуждавшиеся в развитии, и, невзирая на мух, жару, грязь и не всегда доброжелательное отношение местного населения, помог оросить добрую половину всех пустынь в мире. Наконец он обосновался в Саудовской Аравии как владелец собственной нефтяной компании, но близкое знакомство с политической системой этой страны вызвало у него крайнее отвращение. Размазав своим бульдозером пару подосланных к нему убийц, он проворно убрался, предпочитая носить голову на собственных плечах, нежели созерцать ее на колу посредине улицы.

Мы не виделись пять лет, но он ни капли не изменился. Сняв трубку, он заорал:

— Черт бы тебя побрал! Знаешь, который час?

— Конечно.

Было достаточно одного слова, чтобы он остановился и невнятно пробормотал что-то, а потом воскликнул:

— Мать честная! Тайгер! Ах ты, старый шейхов сын! Где тебя черти носят?

— Здесь, за речкой. Я и не думал, что ты все еще обретаешься в Бруклине.

— Мужик, здесь тихо, никто не стреляет. Что у тебя стряслось?

— Нужна помощь, друг.

— О господи! Боюсь и спрашивать, — ответил он со смехом. — Помню, как в последний раз мы пристроили пулеметы на бульдозер и сражались с целой армией. Староват я уже стал для таких дел.

— Тогда разговор отменяется.

— Ну уж нет. Где встречаемся?