Почти бегом выскочили на перрон.

— Ночью смены не проверяются! Милиционеры пьют…

Пассажиры оборачивались: крутоголовый гренадерского вида штатский, изрыгающий нецензурщину, и рядом полный коротышка в милицейской форме. Нагнав страху, Скубилин неожиданно переменял тон.

— Голубоглазый этот… Информация попала непосредственно к министру. Не задержим — головы полетят!

— Понял!

За годы ежедневного общения Картузов хорошо изучил характер шефа — не поверил ни одному его слову.

Скубилин это тотчас почувствовал:

— Ты мне брось — «понял»! Твое «понял» с комариную залупу… — Генерал был известен как матерщинник. — Ее и не видно! Разве что под микроскопом…

— Уж и впрямь с комариную! — Картузов притворно заржал. Он держался, словно между ними ничего не произошло. Играл давешнюю роль доверенного лица — личного шофера, друга семьи.

Скубилин пропустил реплику мимо ушей.

— У преступника билет через Москву! Он обязательно засветится… Заставь народ искать! Начальника розыска что-то не вижу!

— Игумнов? Кто-то умер у него. Я уже дал команду: с кладбища чтоб прямо сюда.

— Пусть занимается!..

— А может, Омельчука запрячь? — Теперь, когда его заместитель открыто принял сторону Скубилина, он при каждом удобном случае пел ему дифирамбы — старался подставить. — Хватка у Омельчука — дай Бог!

— Омельчука не трожь! Пусть налаживает профилактическую работу с железнодорожниками… За это тоже спрашивают!

— Это точно! — Картузова насторожило явное вранье насчет профилактической работы, но он и вида не подал. — Тут вы правы! На все сто процентов!

«Откуда же ветер дует?!» Велась какая-то игра, Картузов хорошо ее чувствовал.

«Мало ли особо опасных преступников… А ты примчался! Самолично!»

— Дневная смена собрана! — напомнил.

Они повернули к отделу.

— Ориентировку о Голубоглазом размножить. Раздать активной общественности. Кладовщикам, носильщикам…