Вынесенные из помещения толпой, приятели вернулись туда сразу, как это стало возможным.

Однако это была достаточная отсрочка для их страшного противника, который пришел сюда…

В то время как толпа разбегалась и люди, созерцавшие с уважением и почтительным восхищением памятник Пилатру де Розье в течение двух часов, теперь повернулись к нему спиной, гипсовая статуя оставалась на эстраде покинутая всеми.

Но так ли это было?

Если бы кто-то находился там и следил в этот момент за тем, что происходит, тогда он был бы поражен до изумления, он считал бы, что у него галлюцинации.

Вдруг что-то дрогнуло в статуе.

Конечно, сама гипсовая статуя полностью оставалась неподвижной, но ее рука, именно левая рука, совершенно белая рука, которая до сих пор казалась несгибаемой, неподвижной, как и весь макет, теперь же, казалось, ожила, стала подвижной, приобрела гибкость настоящей живой руки!

Самое необычное заключалось в том, что эта рука слегка уменьшилась в длину; предплечье исчезло в плече, затем так же исчез локоть и остальная часть руки. Это была рука со скрюченными пальцами, рука, от которой отслаивались частички сухого гипса. Ввиду того, что предплечье, локоть, кисть и наконец рука полностью исчезли, теперь Пилатр де Розье превратился в однорукого человека с зияющей дырой в плече.

Как раз в этот момент Жюв и Фандор проникли в помещение.

– Жюв! – воскликнул журналист. – У статуи только одна рука.

Но Жюв не отвечал, он выхватил свой револьвер, установил его на уровне статуи и разрядил прямо в грудь гипсовому человеку.

Макет развалился на тысячу кусочков и рухнул. Фандор понял намерение Жюва.

– На помощь! – прохрипел он и, спотыкаясь о скамейки, побежал к эстраде одновременно с полицейским.

Им было достаточно секунды, чтобы понять, что произошло.

Черт возьми! Все было очень просто; вор должен был заранее рассчитать свой удар.