— Как можно следователей уголовной полиции называть чернильными душами?!
— Мне можно, — улыбнулся комиссар.
— Ганс, ты меня убедил, — сказал Пьер, подхватив этот шутливый тон и переходя на «ты», — я поеду в Ландсберг один, хоть мне и страшновато. А тебя я попрошу выполнить одно небольшое дело.
— Какое?
— Организовать очную ставку Отто фон Далау с горничной и другими служащими отеля, которые его видели. Надо выяснить, опознают они его или нет.
— Хорошо, постараюсь это сделать. Позвони мне из замка.
— Хорошо.
4
Пьеру не пришлось искать замок в Ландсберге. Еще издали он увидел на скале, над рекой Лех, величественный замок с башнями, рядом с которым город, распластавшийся в низине, казался невзрачным.
Миновав предместье, Пьер въехал в сосновый бор, а потом дорога круто устремилась вверх, к замку. Вскоре он оказался на широкой площади, где в праздничные дни проводились все торжества. Отсюда был хорошо виден темно-красный фасад замка, крепостные башни, крутая черепичная крыша с множеством остроконечных башенок и простиравшиеся до самого горизонта горные цепи, покрытые снегом.
Пьер невольно представил, как проходило детство Валерии в этом монументальном дворце, нависшем над городом и окруженном вековыми деревьями. В те времена в коридорах и залах замка все напоминало об ушедшей эпохе, когда немецкие земли еще именовались графствами. Валерия не раз рассказывала об этом, и всегда с какой-то грустью.
«Неуютно мне жилось в этом безрадостном мире», — говорила она. По ее словам, в замке было невесело. Казалось, жизнь нынешних обитателей замка протекала среди знатных мертвецов, где от склепов, требовавших к себе благоговения, так и веяло жутковатой укоризной потомкам, мол, без нас, почтенных и незабвенных, оставаться в живых — верх святотатства и безнравственности.