Должно быть, он хотел поговорить с отцом о чем-то таком, что не скажешь при матери.

— Привет, Мэтт, идешь домой?

— Здорово, па. Да… ммм… Меня тут задержали немного. Наверное, опоздал уже.

— Знаешь, порой ваше поколение меня огорчает, — вырвалось у Гидеона. Сын так и не понял, говорит он всерьез или с иронией. — В мое время занятия в школе заканчивались в четыре, и у нас был всего лишь час, чтобы выполнить домашние задания и выучить уроки… правда, если мы садились за них.

Гидеон открыл замок и без труда раздвинул двери гаража.

— Понимаю, — живо откликнулся Мэтт. — Она начинает меня доставать, эта школа. Не учат ничему путному. Ну сам посмотри: на кой ляд мне эти лагорифмические таблицы, алгебра, античность… Клянусь, иногда случается, что я… Кстати, а сам-то ты, папа, разбираешься в греческих богах?

— Как тебе сказать… — промямлил Гидеон. — Думаю, это мое слабое место. Знаешь что, лучше помоги-ка мне с машиной.

Гараж был настолько узок, что, поставив туда машину, открыть дверцу было уже невозможно. Отец и сын нагнулись, ухватились за бампер и, поднатужившись, выкатили маленькую «волсли» наружу.

— Папа! — воскликнул Мэтт. — Ты действительно считаешь, что мне необходимо оставаться в школе до восемнадцати лет? А нельзя ли завязать с этим в конце триместра? Ведь нет закона, заставляющего меня учиться дальше, и даже если я отхвачу один из этих чертовых дипломов, что это мне даст? Да не хочу я вовсе быть учителем, математиком, ученым, или… или…

— Или специалистом по греческой мифологии, — с сарказмом закончил за него Гидеон. — Давай, влезай, пока я подам задним ходом.