Задача была не из легких. Горстке голодных, полураздетых, плохо вооруженных сотрудников милиции, не имевших ни нужных знаний, ни опыта работы, противостояли опасные уголовные преступники, организованные в банды. В марте 1917 года по указанию Керенского, бывшего в то время министром юстиции буржуазного Временного правительства, из тюрем Москвы и Московской губернии было освобождено более трех тысяч уголовников. Они совершали дерзкие вооруженные налеты на банки, учреждения и организации, грабили частных лиц, не останавливаясь перед убийством сотрудников ВЧК и милиции. И вот теперь еще одно дерзкое преступление.

— Это же кощунство! Омерзительнейший акт вандализма! — с неподдельным возмущением говорил, расхаживая по кабинету, начальник уголовно-розыскной милиции Маршалк, еще находившийся под впечатлением осмотра места происшествия в Кремле, откуда он только прибыл.

Маршалк, имевший за плечами годы работы в сыскном отделении, был озадачен. И в то же время где-то в глубине души росло чувство злорадства.

Он, Маршалк, знавший розыскное дело назубок, теперь, при Советах, был вынужден довольствоваться второстепенной ролью. Правда, официально, как и прежде, его именовали начальником. Но какой уж тут начальник, если даже приказы подписывал не он, а комиссар уголовно-розыскной милиции Розенталь! Маршалк был уверен, что находившиеся сейчас перед ним люди, без году неделя возглавившие розыскное дело в таком многонаселенном городе, как Москва, в конце концов будут вынуждены признать свою несостоятельность, прийти к нему с поклоном. Чтобы приблизить этот желанный час, он не будет особенно усердствовать в службе. Пусть товарищи большевики сами убедятся, что раскрывать преступления — это не из винтовок палить. Тут есть свои особенности, постичь которые не так-то просто. И без него, признанного специалиста, им не обойтись ни сегодня, ни завтра, ни в более отдаленном будущем. Если, конечно, оно вообще когда-либо будет у Советов. В этом Маршалк уверен не был.