После крушения и смены эпох думалось об этом почти легко. Подумаешь, райкомыч. Бал усох, погасли свечи. И он, Юрай, пойдет к Рите с чувством глубокого интереса и симпатии. Может, у одноклассницы, как и у Валдая, тоже дети? И товарищ Емельянов жмет в каменистой лапе бумажки, чтобы подтереть им попки? И тут он не просто доброжелателен, он плавится от чувств-с при виде детского горшка. «И обратим, господа присяжные, внимание именно на эту деталь человека и времени».

Юрай забросил вещи наверх и решил, что лучше на самом деле сразу идти в гости: все купе заняла крупногабаритная семья с каким-то необъяснимым количеством детей. Молодайка не могла, не успела бы еще родить столько, и муж ее на бывшего многодетного вдовца похож не был. Юрай присел на краешек бокового места в соседнем купе: надо было дождаться проводницу и сдать ей билет.

«Раз, два, три, четыре, – пытался сосчитать он детей, но тут же сбивался, потому что попадались одни и те же. – Господи! Да они же двойняшки. Или тройняшки?» Уже не захотелось уходить, хотелось понаблюдать этот биологический феномен, но молодайка сказала:

– Не пялься и не считай. Это нехорошо. Я тебя знаю, ты из нашей школы. Только я была в десятом, а ты в пятом. А детей у нас семеро. Один и три двойняшки. Но они погодки и очень похожи. Я сама иногда путаюсь. А муж мой карел. Это на Севере. Едем к моей маме в гости. На крыжовник.

Юрай, как ни напрягался, вспомнить Алену, так звали молодайку, не мог. Врать не стал, так и сказал – не помню, чем невероятно обидел карела. Тот засопел, надулся и ушел курить.

– Очень ревнивый, – сказала Алена, – хоть и северный. Оттого и подозрительный. Он тебе не поверил… Он убежден, что все мужики на земном шаре, увидев меня, забыть не смогут никогда. Мне предстоит рожать до посинения. Это его способ отвадить от меня других. Хороший способ, между прочим… Ты пойдешь за бабой, у которой семеро по лавкам?