Звали его то ли Костя, то ли Юра, никто точно не знал, потому что прозвище «Силовик», соскочившее с острого Сашиного языка еще в самом начале всех событий, намертво прилипло к бойцу, и по­другому его на базе никто не называл. Наверное, оно понравилось всем своей абсурдностью — Силовик был мелкий, тщедушный, плюгавый и с чем бы то ни было сильным никак не ассоциировался. Хоть ему и очень хотелось бы этого, без сомнений.

Служил он обычным милиционером­бойцом. Пронюхав каким­то образом про ба­зу, он решил, что это его персональный Клондайк. И периодически таскался сюда, что­то высматривая, вынюхивая, цепляясь к музыкантам без каких­либо поводов.

Но его последний визит на базу, как это ни печально, сильно затянулся.

Жилось Силовику тут, конечно, не особо уютно, но в этом, на самом деле, был виноват исключительно он сам. Музыканты в большинстве своем народ не особо конфликтный. Конечно, никто не любил милицию, но и испытывать к менту, тем более такому слабому и жалкому, ненависть на пустом месте никто не собирался.

Но этот рьяный мент умудрялся ювелирно подпитывать негативное отношение к себе почти у всех жителей базы: постоянные подколы Раджаба и Карима, какие­то нелепые попытки поучать всех, кто встречался у него на пути, особенно молодых панков и их эмо­девчонок. Юмор у Силовика был солдафонский, тупой и предсказуемый, что еще больше всех раздражало, и каждый старался избавиться от его общества. Саша просто посылал его куда подальше, и все.

При этом боец постоянно пытался лезть в вопросы управления базой. Он делал массу дебильных предложений по организации рабочего процесса, командовал к месту и не к месту, считая, что он находится здесь как раз для того, чтобы следить за всеми и раздавать указания.