– Я выпросил его у одного старика, – пояснил Ибодулло. – Он завернул в него рис, который мы раздали…

Эх, Шарипов, Шарипов! Человек со светлой улыбкой и чистыми помыслами. В этих плакатах, листовках, журналах «Посев» он видел своего самого главного врага и дрался с ним не на жизнь, а на смерть; он почти ежедневно рисковал собой ради того, чтобы отыскать, уничтожить или прикнопить порочную бумажку к позорному стенду за зеленой шторкой.

Антисоветчина была посеяна в наших мозгах уже самим пребыванием контингента в Афганистане. Ибо не только я, а сотни и тысячи офицеров и солдат задавались вопросом: зачем? Вопрос коварный по своей сути. Если человек его задает, значит, он начинает задумываться, значит, в чем-то не видит смысла и логики. В период безгласности спрашивать «зачем?» вообще было не принято. Это был самый безответный вопрос. Десятки раз приходилось выполнять различные приказы начальников, не зная даже, ради какой цели все это делается. По-моему, весь контингент жил по одному категорическому правилу: делайте, что вам говорят, и не задавайте глупых вопросов.

Как-то утром ко мне в кабинет влетел заместитель начальника политотдела Короткий и с порога:

– Даю три минуты на сборы! Вылетаешь в район боевых действий.

На вертолетную площадку мы ехали с ним в штабном «уазике». По дороге подполковник несколько конкретизировал мою задачу:

– Переправишь на фильтрапункт афганских активистов.

И все. Задавать какие бы то ни было вопросы, как я уже говорил, смысла, да и времени тоже, не было.

На аэродроме уже стоял грохот вертолетов, и густыми клубами поднималась в воздух пыль. Я даже не успел закурить – посыльный позвал меня на вышку к руководителю полетов.

В тесной комнатушке вокруг стола с картой толпились офицеры. Незнакомый полковник крикнул мне:

– Фамилия?

Я представился.

– Ваша площадка номер семь, код – «Хаос», борт двадцать четвертый… – Он повернулся к моему начальнику: – Вы его проинструктировали?