Заявление Ольги о том, что Марии Варламовне снова звонил «приятный баритон», взбесило госпожу Зорину. Ей расхотелось пить чай в обществе этой выскочки, этой…

В лексиконе Тамары Ивановны не хватало слов для выражения ее отношения к Симанской. Строит из себя скромницу, глазки опускает… бесстыжая!

- Что ж это вы, Машенька, к телефону не подходите? - с фальшивой улыбкой спросила она. - Нехорошо.

Мария Варламовна только вздохнула. Ухажеров баловать нельзя - вмиг на голову сядут, потом не отобьешься. Мужчин нужно держать в отдалении, особенно таких настырных, как этот «баритон».

Молодая учительница во все глаза смотрела на Симанскую, и такое обожание сквозило в ее взгляде, что Тамару Ивановну даже затошнило.

- Впрочем, вы правы, Машенька, - скривилась она. - Не стоит превращать школу в дом свиданий!

Симанская промолчала. Ольга опустила глаза и покраснела.

- Какой нынче снег густой идет, - ни к кому не обращаясь, пробормотала она, стараясь загладить возникшую неловкость.

Вершинина положила себе на блюдечко вишневого варенья и не успела поднести ложку ко рту, как зазвонил телефон.

Тамара Ивановна, которая сидела к нему ближе всех, сняла трубку. Мужской голос спросил Симанскую.

- Это вас! - задохнувшись от возмущения, выдавила Зорина. - Опять…

Москва

После поминок Тарас не знал, куда себя девать. Убитые горем Мартовы - родители Феликса - стояли у него перед глазами. Они винили во всем бизнес, который и погубил их единственного сына.

- Он был таким способным, интеллигентным мальчиком, - сокрушалась мама. - Собирался стать драматургом, писать пьесы, сценарии для кинофильмов. Зачем ему понадобилась эта дурацкая торговля? А? Скажите, Тарас! Разве счастье в деньгах? Теперь Феликсу не нужны ни деньги, ни квартира, которую мы ему оставили. Он лежит в земле и больше ни в чем не нуждается!