Впрочем, это было свойственно пропаганде с давних времен, но приобрело массовое звучание именно с расцветом телевидения. При этом он ссылался на манерного популяризатора Радзинского, тихо заговаривающего с экрана зрителя то байками о Сталине, то о царской семье. Вроде бы льются исторические факты, создается эффект присутствия автора в одной комнате с Николаем II, но вот что говорит "милый Эдвард": В 1917 году последний русский царь записал в своем дневнике: "Господи, усмири Россию..." Просторов показывал Киреевскому ксерокопию этой страницы, где было рукой Императора начертано вроде бы тоже ... да не то: "Господи, умири Россию..." Совсем иной смысл, другое отношение писавшего к своему Отечеству. "Умири" - значит принеси ей мир и спокойствие. "Усмири" - почти покарай за гордыню. А гордыня-то была не у русского народа, а у тех, кто навязывал ей революцию - у всего мирового "цивилизованного" сообщества, которое и заслуживает Божьей кары. Нет, не случайно у Радзинского появилась в слове всего одна буковка. И таких примеров Просторов приводил много.

Звонок в дверь вывел Киреевского из задумчивости. На пороге стоял новый сосед, вселившийся в квартиру Геннадия Сергеевича после его смерти. Стриженная "под ежик" голова, щекастое лицо на шее - золотая цепь.

- Звякнуть можно? - пережевывая что-то, спросил "новый русский". До Анатолия не сразу дошло, что сосед хочет позвонить по телефону, а тот уже крутил диск аппарата в коридоре. Разговор занял всего несколько секунд и состоял, в основном, из одних междометий и восклицаний:

- Я. Ну? ... А?... Тут... А этот?... Давай. Буду!

Повесим трубку и продолжая жевать, он повернулся к хозяину.

- Чем занимаешься?

Анатолий пожал плечами, с интересом наблюдая за ним.