– А ведь ты права! – поддержал ее Сева. – Надо мужикам эту мысль подкинуть! Свежая, так сказать, художественная мысль – творить из несвежих продуктов!

Один из участников выставки выступил вперед, прокашлялся и хорошо поставленным голосом объявил:

– А сейчас, господа, все мы станем участниками перформанса под лозунгам «Коллективное потребление искусства». Прошу к столу… то есть к стенду!

Публика оживилась и бросилась к выставочным стендам. При этом вечно голодные художники оттеснили галерейщиков и первыми накинулись на съедобные произведения.

Сева тоже, забыв про Катерину, прорвался к столу с колбасно-сосисочной композицией и вонзил в нее крупные желтоватые от никотина зубы.

Катя, несколько шокированная подобным потребительским отношением к искусству, осталась в стороне от перформанса. Хотя она всегда отличалась отменным аппетитом, но то, как дорвавшиеся до искусства оголодавшие художники с чавканьем и хрустом поедали произведения своих коллег, вызвало у нее не самые приятные ощущения.

Она огляделась по сторонам и скрылась за дверью с родной каждому табличкой.

Туалет в «Бездомной кошке» тоже был оформлен на высоком художественном уровне. Фаянсовый унитаз установлен на высоком как королевский трон, постаменте, и расписан изображениями кошек, прячущихся среди густой травы и весенних цветов. Раковина была медная, со следами патины, говорящими о ее солидном возрасте. Над ней был укреплен кран, тоже медный, старинный и очень неудобный, зато чрезвычайно стильный. Но самым замечательным предметом в этом помещении являлся занимавший весь угол глиняный ночной горшок, размерами напоминающий котел полковой кухни. Этим горшком мог бы воспользоваться по прямому назначению слон средней величины, однако строгая надпись по окружности предупреждала, что предназначен он только для персонала.

Разумеется, было здесь и несколько кошек: пара скромненьких фарфоровых, одна побольше, вылепленная из грубой необожженной глины и еще одна – из обрезков разноцветного ситца.