- Хозяин всегда прав, - возразил Сосновский примирительно.

- Валерий, ты не поторопишь отца?

Тот посмотрел на Марину как-то непонятно и не ответил.

- Я прошу тебя, Валерий.

- Не стоит.

Мазин не понял, что не стоит - просить или идти наверх.

- Позвольте я, с вашего разрешения, побеспокою Михаила Михайловича, предложил пасечник.

- Сделайте одолжение.

- Я пойду к себе, - заявил Валерий и вышел в другую дверь.

Мазин подсел к учительнице.

- Как ваш поиск?

- Самолет лежит в трудном месте, но Олег собирается взобраться по скале.

- Нужно ли рисковать? - спросил Мазин, узнав наконец, как зовут парня в очках. Имя это ему ничего не говорило.

- Нужно, - ответил Олег лаконично.

Демьяныч задерживался. Марина, крутя в тонких пальцах сигарету, поглядывала то на лестницу, откуда должен был появиться Калугин, то на дверь, в которую вышел Валерий. Потом она подошла к этой двери и скрылась за ней. И тут же вернулся пасечник. Он не улыбался, как обычно.

- Михаил Михалычу нехорошо. Где Марина Викторовна?

- Нужно ее позвать, - предложил Сосновский.

- Минуточку. Вы доктор, Игорь Николаевич? Может, посмотрите его...

Мазин бросил недобрый взгляд на Бориса, и они втроем вышли из гостиной. Лестница тянулась вдоль каменной стены. На площадке у двери пасечник остановился.

- Что случилось, Демьяныч?

- Михаил Михалыч скончался.

Это прозвучало негромко и неправдоподобно.

- Умер?!

- Видно, Михаил Михалыч заряжал ружье и произошел выстрел.

Мазин первым вошел в мастерскую. Наверно, днем здесь бывало очень светло, целая стена и часть крыши были стеклянными, но теперь только тусклая свечка выделяла из мрака отдельные предметы обстановки: широкий мольберт с натянутым и загрунтованным холстом и кресло, в котором, свободно откинувшись на спинку, сидел мертвый Калугин. У ног его лежало ружье. Тульское, добротное, с насечкой. Выстрел в упор обжег вельветовую ткань, края рваного отверстия пропитались кровью. Глаза Калугина были полуприкрыты и неподвижны. На чисто выбритом, широкоскулом, очень русском лице застыла неожиданная боль.