- Ружье всегда было здесь?

- Оно висело над тахтой.

- Будем считать, что ружье сняли со стены. Что ж нам известно? обратился Сосновский к Мазину и Демьянычу.

Оба промолчали.

- Но никто не стрелял! - повторила Марина.

- Это требует разъяснений. Боюсь, что искать преступника придется среди гостей. Только человек, хорошо известный Михаилу Михайловичу, мог свободно войти в мастерскую, взять ружье и навести в упор, не вызвав подозрений. Теперь убийца рассчитывает, что Калугин не назовет его имени. Марина Викторовна! Помогите нам лишить его этой уверенности.

- Как? - спросила Марина, ничего не поняв.

- Вам нужно спуститься и сказать, что Михаил Михайлович жив, но еще не пришел в себя.

- Это невозможно. Скажите сами. Я не смогу.

- Сказать должны вы. А мы посмотрим, как откликнутся гости.

- Хорошо, я попытаюсь.

Мазин и Борис подняли художника с кресла и перенесли на тахту. Жена наблюдала за ними, прижав пальцы к вискам.

- Пойдемте, Марина Викторовна.

Сосновский взял ее под руку. Демьяныч поднял свечу.

- Что там стряслось? - спросил первым Кушнарев, когда они спустились.

- Ужасный... ужасный случай... Он заряжал ружье...

- Рана не смертельная. Игорь Николаевич оказал первую помощь. Попытаемся связаться с больницей, - пояснил Сосновский.

Мазин успел осмотреть каждого, но не увидел ничего, что могло бы дать повод для размышлений. Все вели себя сдержанно. Даже подчеркнутого облегчения он не заметил, но и это не было удивительно: ведь слышали только о несчастном случае, а далеко не каждый такой случай смертельно опасен. В общем, реакция казалась нормальной. Никто не проявил страха или растерянности. Впрочем, при свечах многое могло и ускользнуть.

- Сейчас лучше разойтись по своим комнатам, - предложил Борис Михайлович. - А нам придется пойти позвонить, - повернулся он к Мазину.

Тот кивнул.