Убитые без вины.

Когда повсюду всходит заря –

Жизни одной нет цены.

В крови и муках строит народ

Мир самой светлой мечты.

Ради него – мы рвемся вперед,

Сзади сжигая мосты.

Кто-то упав, не дойдет – и пусть!

Слабые нам не нужны.

Кто с нами вместе, в новую жизнь –

Сильными все быть должны.

Пусть уйдут все, кто не готов

В светлом будущем жить.

Кто не сумел снять с души оков,

Через себя преступить.

Наш первый шаг – из грязи и тьмы

К миру новых людей.

Чтобы они жили лучше, чем мы,

Лучше и веселей.

Наш первый шаг – к торжеству мечты,

Через истории хлам.

Чтобы потомки, спустя века

Стали завидовать нам.

– Как война кончится, учиться пойдешь – говорил Гелию товарищ Итин – наш будешь, по таланту, народный артист, или поэт.

Еще в походном мешке Гелия, лежала та самая книга, заботливо завернутая в полотенце, но уже затертая и зачитанная до дыр. Про то, как молодой революционер, заснув в тюремном каземате, проснулся вдруг в далеком и прекрасном будущем, где все были друг другу как братья и сестры, давно забыв о голоде, нищете, несправедливости, с тех пор как прогнали эксплуататоров и паразитов. Там были светлые города из стекла и алюминия, электрические заводы и фермы, чудесные ученые лаборатории, быстрые воздушные корабли. Все жили в белых домах в пять этажей, вместо трущоб, занимались творчеством и наукой; люди летали уже к другим звездам и планетам, чтобы поднять там алый флаг объединенного Братства Людей; все тайны природы, и даже само время покорялись уже их разуму и воле. Гелий прочел всю книгу не раз, до самой последней страницы – но при каждой свободной минуте открывал снова, чтобы еще раз оказаться в том чудесном мире хотя бы мечтой.

– Это правда, что Гонгури в тюрьме все написал – спрашивал он – как же ему позволили?

– Он не писал – ответил товарищ Итин – жандармы не давали ему бумаги, и он запоминал все наизусть, шагая по камере из угла в угол двадцать шесть лет. А как революция его освободила, тут же все и записали, и напечатали.