Когда я говорила с Валентином Сергеевичем по телефону, он спросил, как я себя чувствую, потому что от сдерживаемого смеха у меня началась икота.

— Приходите к нам, Валентин Сергеевич, завтра обязательно. Мама очень просит.

— Это правда? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Правда, правда! — Они мне ужасно надоели: взрослые люди, а ведут себя как в детском саду.

В общем, они поженились. Жили они…

Мать как-то призналась мне, что она не понимает, за что ее выбрал Бог, что редко какой женщине выпадает такое счастье. Валентин Сергеевич относился к ней прекрасно, и часть любви перенес на меня, потому что упорно считал, что это я их свела.

Они жили вот в этой трехкомнатной квартире напротив Сосновского парка. Валентин Сергеевич много работал, стал директором Института биохимии. Но после того, как ему исполнилось семьдесят лет, он решил, что института ему многовато, и по настоянию мамы взял себе кафедру. Из-за этого случился курьез, потому что раньше по статусу ему была положена служебная машина с шофером, а потом, когда он перестал быть директором института, машину отобрали.

«И как тебе это понравится? — возмущалась мама. — Он купил новые Жигули» и учится водить! Это в семьдесят-то лет!"

Я ответила, что ни минуты не сомневаюсь в том, что через месяц он будет катать ее на машине. Так оно и вышло.

Мама умерла ночью во сне — обширный инфаркт. Она не страдала. Зато Валентин Сергеевич… Но держался он здорово.

После похорон я уехала в командировку. Вернулась через месяц. Валентин Сергеевич очень постарел, но ни на что не жаловался. Незаметно подошли поминальные сорок дней. Когда мы мыли посуду после ухода родственников и знакомых, Валентин Сергеевич в обычной для него суховатой манере сказал, что я могу забрать мамины вещи, и что все, что у него есть — эту квартиру, машину, дачу в Вырице и вклад в Сбербанке — он завещал мне.