Она уже привыкла к самым неожиданным гостям в этом кабинете. Надменных, модно одетых дам с затейливыми прическами здесь сменяли люди в смазных сапогах и кепках, студентов сменяли пожилые дамы, похожие на старых учительниц, дам - журналисты с развязными манерами и золотыми пенсне, журналистов - какие-то бритые актеры в котелках, с наглыми физиономиями и неестественными, как бы выдуманными, голосами актеров - самые обычные дворники в белых фартуках с медными бляхами на груди, дворников люди неопределенного возраста, в гороховых пальто, с цепкими, всегда беспокойными, вороватыми глазами.

- Итак, голубчик, я, право, рад с вами познакомиться, - ласково тянул Дурново, не сводя глаз с Окладского, скромно сидевшего перед ним. - Я имею самые, гм... самые лестные референции о ваших действиях, гм... о вашей похвальной деятельности в Тифлисе... И это так понятно!.. На смену горячей молодости и ее заблуждениям пришла мудрая зрелость, осознана ценность жизни и ее радостей, а вы еще так молоды, голубчик, и у вас так много впереди... А за царем служба не пропадает, хороший вы мой, надеюсь, вам это понятно?..

- Я в этом не сомневался, ваше высокопревосходительство, - ответил Окладский. - Служу всей душой, хоть и жизнью своей рискую... Сами знаете, на канате над пропастью хожу...

- Ну зачем же такой пессимизм, к чему? - воскликнул Дурново. - Ведь Ивана Окладского давным-давно нет, о нем все забыли, уверяю вас. Есть никому, решительно никому не известный Александров... Какая же пропасть, голуба моя?..

- Позвольте сказать, ваше высокопревосходительство, - произнес, кашлянув в кулак, Окладский. - Александров - это тоже не сахар после всех лет в Тифлисе... Крестников-то и там набралось немало... А ведь у ихнего брата революционера, сами знаете, какая между собою связь... Что там Тифлис! С каторги умудряются сообщить насчет всякого, кто у них из доверия вышел... А уж если прознают - смерти не миновать... Пощады не жди...