Способствовало тому и подписание нового королевского “Указа о соизволении продажным женщинам употреблять свое тело в целях получения денежной или иной мзды”; теперь отнюдь не возбранялось заниматься таковой работою, но с уплатою налогов и под строгим контролем со стороны специально заведенного в Палате отделения. Кое-кто возроптал, но церковью было сделано необходимое разъяснение о том, что налоги пойдут на дело богоугодное и есть достаточно примеров в священных писаниях, когда женщины служили телом и всем посредством тела заработанным во благо вере и в процветание государства.

Поутру Бофранк собрался было позавтракать, и хозяйка принесла уже еду, как кто-то постучал в двери. К сожалению, хозяйка отправилась к прачке, и конестабль вынужден был сам спуститься вниз и отворить.

На ступенях стоял юноша, почти мальчик, в дорогом костюме, дорогой же фиолетовой шляпе, в коротком плаще, служащем защитою от дождя, что шел с самой ночи, и со шпагою на поясе. По эмалевому значку на эфесе Бофранк сделал вывод, что перед ним – его коллега по Секуративной Палате, а по крупному аграфу зеленого золота, скрепляющему плащ пришельца на правом плече, заключил о несомненном богатстве гостя.

– Прошу простить меня, хире, но мне нужен прима-конестабль Хаиме Бофранк, – сказал юноша с напускной важностью, долженствовавшей скрыть робость.

– Я и есть Хаиме Бофранк. Юноша коротко поклонился:

– Меня зовут Мальтус Фолькон, хире. Я всего лишь младший архивариус, но прошу не делать из этого поспешных выводов, равно как из того, что мой отец – грейскомиссар Фолькон.

– Я и не успел еще сделать никаких выводов, – с досадою промолвил Бофранк. – Я всего-навсего собирался позавтракать… Что вам угодно, хире Фолькон?

– Я хотел бы рассказать вам об одном недавнем печальном событии, которое, несомненно, вас заинтересует.