— Римма Николаевна, дорогая, моя работа здесь абсолютно ни при чем.

— А кто сказал, что два года стоять в очереди? У нас в редакции Танюшка из отдела писем за месяц две коронки поставила.

Теща работала корректором в городской газете и причисляла себя к журналистам, возможно, потому, что ее фамилия вместе с фамилиями наборщиков и печатников появлялась в каждом номере на четвертой странице.

— О чем спор? — в комнату из коридора заглянула Лариса. — Мамуля, привет! Толик, а ты все еще не собрался? Ну и ну! Хоть бы розы завернул.

— Мы не спорим. — Теща внимательно посмотрела на пышную прическу дочери и осталась довольна. — Я Толику про зуб сказала, который давно пора вставить.

— Ой, мама, да разве я его не пилила? Он же, как маленький, боится зубных врачей. И не понимает, что с дыркой вместо зуба ходить некрасиво.

— Все, уговорили, сдаюсь! — Гусев шутливо поднял руки. — На следующей неделе схожу в поликлинику.

Лариса завернула розы в газету, положила электробритву в сумочку, критически осмотрела Гусева, надевшего темно-синий костюм, поправила ему узел галстука:

— Между прочим, если бы не усы, ты был бы самый красивый мужчина в нашем городе.

Зуб Гусев потерял два месяца назад на тренировке с другом и сослуживцем Федором Семиным. Анатолий отвлекся на какую-то долю секунды, не успел поставить блок, и этого было достаточно: жесткий кулак Семина пришелся в губы. Рот моментально наполнился кровью. Гусев шевельнул языком, выплюнул на борцовский мат выбитый зуб и приготовился к атаке. Семин, высокий, гибкий, как лоза, выпрямился, в больших синих глазах мелькнула жалость:

— Толя, прости, я нечаянно, — он опустил руки. — Ну, хочешь, стукни меня.

— Иди ты к лешему! — Гусев приблизился и правой ногой сбил Семина на мат, потом протянул ему руку, — Квиты.

— Вытрись, у тебя кровь хлещет.