К Модзони, уже тоже оказавшемуся на площади, подвели первого парня. Тот заметно нервничал, но старался держаться спокойно.

— Кто ты такой? — спросил его по-итальянски комиссар.

— Не понимаю, — ответил молодой человек по-французски. — Я из Марселя. Я плохо говорю по-итальянски.

— Ты француз? — уточнил на французском подошедший Брюлей.

— Да.

— Почему ты побежал?

— Здесь разве нельзя бегать? — улыбнулся молодой человек.

— Отвечай на вопрос, — разозлился Модзони, тоже переходя на французский. В двадцать первом веке любой комиссар полиции города, принимающего миллионы туристов в год, должен знать как минимум несколько европейских языков.

— Мне заплатили, вот я и побежал, — пояснил парень. У него было красивое, мужественное лицо. — А почему на меня надели наручники? И кто вы такие?

Привели второго парня, толкая его в спину. На его лице виднелись следы работы гондольеров, губы были разбиты в кровь.

— Это не они, — в сердцах произнес Брюлей. — Это — обычные хулиганы, которые очень вовремя подсуетились. Видимо, он им заплатил, чтобы они побежали в разные стороны. А сам воспользовался ситуацией…

Подошел запыхавшийся Террачини. Глянув безумными глазами на Дронго, наклонился к Маурицио, все еще пытавшемуся что-то сделать с напарником. Террачини терпеливо подождал, наблюдая за его действиями. Наконец Маурицио поднялся и безнадежно махнул рукой. Тогда Террачини обернулся к стоявшему рядом Дронго. Выражение его лица не оставляло сомнений — он был в гневе.

— Это вы! — закричал Террачини, показывая на Даббса и Дронго. — Это все ваши придумки. И вот в итоге мы получили еще одного убитого офицера.

Брюлей подошел к нему и, взяв его за руку, увел с площади, понимая — публичные разборки лучше проводить не в таком людном месте. Модзони приказал поднять обоих беглецов в импровизированный штаб, чтобы их допросить. На площади продолжали проверять документы у всех туристов, переписывая их имена. Но все понимали, что убийца уже, скорее всего, покинул площадь и затерялся где-то на узких улочках Венеции.