— А по мне, он расчетливый негодяй, — вмешался Террачини.
— Вот видите, — подхватил Дронго, — значит, он сумел все рассчитать лучше нас. Может, нам вообще отказаться от этой встречи?
— И искать его потом по всей Европе? — отреагировал Даббс. — Или ждать, пока он снова о себе заявит, убив очередную жертву?
Террачини потушил сигарету и медленно поднялся.
— Поехали, — предложил он, — нам еще целый час лететь. В пути все и обсудим. У нас еще есть время.
Дронго вышел в коридор последним. У двери стояла Луиза и о чем-то беседовала с Маурицио. Оба молодых офицера были в штатском. Увидев Дронго, Маурицио поздоровался с ним, а она отвернулась. Словно слышала все, о чем они говорили минуту назад в кабинете.
Глава 2
Каждый раз, приезжая в Венецию, Дронго испытывал необъяснимое чувство печали. Словно уходящий в воду город напоминал о бренности всего сущего, о неизбежности энтропии, поглощающей все живое. Проезжая по каналам города, он пытался понять состояние людей, живущих на воде и среди воды. Выросший у моря, Дронго не боялся массы воды, инертной по своей природе, но город, построенный на воде, вызывал у него сложные ассоциации. И если Ленинград будил чувство восторга, Амстердам — любопытство, то Венеция навевала легкую грусть.
Может, потому, что здесь нашел свой последний приют Иосиф Бродский — один из самых любимых его поэтов? В этом символическом жесте гениального поэта — пожелании быть похороненным в Венеции — очевидно, выразилось и его отношение к бывшей Родине. Перенесенные унижения, судебный приговор за «тунеядство», отсутствие должного признания — все это сказалось потом в его решении не возвращаться на Васильевский остров. И завещание Бродского похоронить его тело в Венеции, так напоминавшей ему родной город, стало некой точкой, завершившей земное существование бунтаря и одиночки.