Когда Савелий вышел из госпиталя, залечив раны, полученные от бандитов Воланда, его встретил капитан Зелинский и лично вручил документы о реабилитации с небольшим денежным пособием. Однако он почему-то не испытал должной радости или хотя бы удовлетворения. Он чувствовал, что капитан чего-то недоговаривает, и это что-то было страшным. Савелий оттягивал, не торопился услышать об ЭТОМ, хотя и понял, что страшное и непоправимое произошло с Варюшей.

Они долго, чуть ли не час, молча ходили под мартовским солнцем, и веселые ручейки, неизменные спутники весны, шаловливо переговариваясь с капелью, не давали сосредоточиться на одной, главной мысли, словно специально сбивая с нее, отвлекая.

Не выдержал Зелинский, первым нарушил молчание:

- Что собираешься делать? - как-то виновато спросил он.

- Что с Варюшей? - хрипло выдавил Савелий, его горло внезапно пересохло.

Зелинский остановился, положил руку на плечо Савелию и взглянул прямо в глаза.

- Ее... ее убили? - прошептал Савелий.

- Вот. - Капитан, сунул руку в карман и, вытащив оттуда конверт, протянул ему. - Тебе письмо от нее. - Он отвел глаза в сторону и начал тихо говорить. - Эти подонки страшно надругались над ней. Все внутри повредили. Нет-нет, угрозы смерти не было! - тут же воскликнул он. - Но калекой, и не только физической, ока жить не захотела. - Он тяжело вздохнул и продолжил еще тише; - Все в доме прибрала, вымыла, вычистила, написала тебе письмо, затем помылась, приоделась во все новое, тщательно причесалась, отправила Мишку в тайгу и... выстрелила себе в грудь.

Савелий мгновенно ссутулился, словно на его плечи возложили непосильный груз, помолчал немного, потом тихо спросила

- Ее похоронили с Егором?

- Да, рядом.

Савелий помолчал немного, глядя себе под ноги, потом поднял глада на Зелинского:

- Спасибо тебе, капитан, за все. - Он крепко пожал ему руку. - Может, когда и свидимся.

- Твои координаты я знаю: ты же вернешься в свою квартиру?