Сперва выпили за упокой души раба божьего Даниила, чтобы на новом месте у него все было ништяк, затем – за упокой души раба божьего Пили, чтобы, где бы он ни закончил свой путь, земля бы ему везде была пухом, потом – за девку (Анькой ее зовут, пояснил майор), чтобы в городе мужа себе нашла, и, наконец, просто – за нас, за всех, чтобы, значит, нигде и никаким боком не налегло. Студент, правда, усомнился, что за упокой души можно пить: как же “за упокой”, если человек еще жив, но майор только коротко на него посмотрел, Кабан хрюкнул – противная теплая водка сама хлынула в рот.

Отдавала она почему-то пластмассой. Точно много лет простояла в мутных пластиковых бутылях, впитала из них какие-то химические вещества, и теперь они прорывались сквозь горло едким отрыжечным духом.

Студента аж передернуло.

— Для нас уехал – все равно что умер, — ставя на место стакан, объяснил майор. – Уехал, значит – привет. Все, не будет тебе ни жизни, ни родины… – Он с хрустом переломил пупырчатый огурец, одну половину бросил дремлющему Кабану, а от другой откусил так, что вылетели изнутри брызги семечек. – Слышь, студент, я все же что—то не понимаю. Так ты говоришь, что это не наша земля, не русская?

Для убедительности он похлопал по жесткому травяному дерну. Из-под ладони его выскочила букашка и, очертив зудом дугу, умчалась в знойную даль.

— Историческая принадлежность – вопрос спорный, — слегка оживившись, сказал студент. – Венгры, которые прежде именовались уграми, жили в древние времена на Урале, как, кстати, и финны, которые сейчас – где? Потом какое—то время они обитали в Причерноморье и только позже, вытесненные другими, откочевали в Паннонию. Или, к примеру, существовали когда-то славянские поселения на Сицилии. А Одоакр, князь скирров, который сверг последнего римского императора, по некоторым данным, был славянин. А корень “рос” или “рус” вообще известен по всей Европе: в Германии есть такие целые топонимические анклавы, в Карпатах есть, в Скандинавии, даже в швейцарских горах…