За последние несколько дней я стал столь популярен среди местных олим, что другой бы на моем месте уже вовсю баллотировался в муниципалитет. Но я ограничил свои амбиции Маришиной спальней, хотя это и могло повлиять на голоса избирателей.

Мне так надоело отвечать на одни и те же вопросы о ходе следствия, а главное — выслушивать советы бывших соотечественников, что я позвонил во все русские газеты и пригласил на пресс-конференцию.

Никакой благодарности за рекламу производственной деятельности я от шефа не получил. Напротив, корреспонденты произвели на него, по-моему, гораздо большее впечатление, чем труп. В лучших традициях русских городовых, он разогнал эти ошметки еврейской интеллигенции и сообщил мне, что я «кцат куку

Вместо пресс-конференции меня послали от греха подальше к Ицхаковне, которая домогалась у шефа — что делать с вещами исчезнувшей? Но от греха подальше не получилось. Родные советские старушки у подъезда поняли все гораздо раньше меня и проводили сообщническими взглядами.

Вещи занимали половину, а то и треть большого чемодана. Под ироничным взглядом Анат я ковырялся во всем этом женском балаганчике, изредка, чтоб не скучно было, вставляя реплики в стиле Шерлока Холмса:

— Похоже, у вашей подруги были длинные черные волосы, — это после разглядывания расчески.

Когда, рассматривая лифчик, я глубокомысленно сообщил:

— Похоже, ваша подруга была комсомолкой с 1975 года? — Анат сообразила, что ее присутствие здесь вовсе не обязательно и пошла выбрасывать мусор.

Я решил, что по Фрейду это следует рассматривать, как проявление российской ментальности и пожалел, что не могу восхитить своими психологическими познаниями шефа. Впрочем, я бы все равно не смог объяснить этому чурке, почему на российской фене стража порядка величают «мусором».