И мы с Пашей сжигали их, как самолет с заклинившим шасси — керосин. В каждом из нас что-то заклинило — у Паши еще в Афгане, а у меня уже здесь, в Сочах. Два года Паша вспоминал о Сочи, и мы мечтали, как приедем к нему в гости в конце сезона… Приехали… Что может быть омерзительней сбывшейся мечты? После трехдневной пьянки мы уже совсем было «сели на брюхо». «Чайная» в гостинице только открылась, и мы считали мелочь. И я по пьяной сентиментальности надеялся, что останется копеек 15 на игральный автомат. Мне захотелось подарить их славной малышке, которую мамуля лишила счастья выпустить несколько торпед по кораблику. Не осталось у нас 15 копеек, поэтому мы пили не закусывая. К концу бутылки малышка выстрадала монетку и купила нам с Пашей пачку печенья.

— Нате, дядя, закусите.

— А ты говоришь — все сволочи! — укорил я Пашу.

— И особенно ее папа-алкаш, — ответил он сумрачно.

* * *

Три старушки сидели в бессменном карауле, похоже — в том же порядке и одежде.

— Что ж вы, мамаши, за Анат-то не доглядели? — спросил я.

— А я так и знала, что это не ты ее убил! — обрадовалась мне «коренная». — А эти-то, — кивнула она на потупившихся «пристяжных»,обрадовались, видно молодость вспомнили, побежали в миштару фоторобот твой составлять… Так кто ж ее все-таки?

— Ясно кто. Тот, кто после меня приходил.

— А кто после тебя приходил?! — затаила дыхание «тройка».

— Да, вот кто после меня приходил?! — затаил дыхание я.

— Да в том-то и дело, что никто! — пожаловалась «коренная». — Кроме тебя вроде бы и некому.

— Ну как же некому, — начал я ломать старческие стереотипы. — Что значит некому? Я же вас не про бандюгу татуированного спрашиваю. Убийцей кто угодно мог быть. Меня все интересуют — от десятилетнего пацана до раввина.

— А! — опомнилась первой правая «пристяжная». — Так были! Из одиннадцатой наш сосед вскоре пришел. Он хоть и не раввин, но такой, сильно дати.