Собаку, естественно, «повесили» на меня, и я сел разрабатывать план оперативно-розыскных мероприятий сроком на 65 рабочих дней. А потом пришли результаты анализов. Женщина и Фрида скончались от одного и то же яда.

Иду на всеизраильский рекорд по скорости выполнения сложного задания!

Когда до конца рабочего дня труп так и остался бесхозным, коллеги были неприятно удивлены и ворчали, что у русских все не как у людей. А у самих-то даже «бичей» нет. И блатных сук в морге вскрывают. Так за последние полчаса я стремительно продвинулся от параши-компьютера к столу начальника и говорил всяческие банальности уже в роли эксперта по русским олим.

Все, на что хватило воображения моих коллег — это послать меня обходить близживущих олим с фотокарточкой трупа, причем не черно-белой, а цветной. Хорошая, кстати, фотография — другой бы на моем месте злоупотребил служебным положением и загнал бы ее как рекламу: «После нашего снотворного вы спите, как убитая». Интересно, труп в неглиже — это эротическая реклама?.. Нет, устроюсь-ка почтальоном по совместительству… Или страховым агентом: «Здравствуйте. Покойницу не знали? А сами от несчастного случая застраховаться не хотите?»

А я, дурак, иду по стопам Павлика Морозова.

Подхожу к теще. Приглашаю к столу. Достаю пачку сигарет. Включаю настольную лампу. Закуриваю. Пускаю дым и свет ей в лицо. Потом пододвигаю Софье Моисеевне пачку и ласково предлагаю:

— Курите.

— Дурак ты, Боря, — не менее ласково отвечает теща. — Ты на кого работаешь — на родное израильское правительство, или на какое-нибудь космополитическое общество охраны животных?

— Знакома вам эта женщина?! — строго спрашиваю я и надвигаю фотографию на тещины линзы.

— Разбирайся со своими бабами сам, — фыркает она. — У моей знакомой на морде побольше шерсти было.

— Ксати, о собачках, — обрываю я. — Вы же все-таки врач, Софья Моисеевна.