"Дура ты, дура! — мысленно обругал ее Сорокин. — С кем тягаешься? Говорила бы уж сразу, начистоту".

— Значит, Братика вы не знаете?

— Совсем не знаю. — Тетка с вызовом поглядела на следователя.

— И перепродажей контрабанды вы прежде не занимались?

— Не занималась.

— Откуда же у вас такие деньги?

Следователь вынул из стола большую фотографию и показал ее так, чтобы Сорокин тоже увидел веер из восьми сберегательных книжек, выложенных сверху тремя десятками золотых колец. Женщина вздохнула, достала платочек, высморкалась и снова уставилась на фото, словно там была невесть какая любимая родня.

— А тайна вкладов оберегается государством, — сердито сказала она.

— Трудовых вкладов.

— А тут! Сколько было труда!..

Сорокин едва удержался от улыбки. Хотя это было не так смешно, как грустно. Есть ли что-нибудь, к чему человек не мог бы привыкнуть? Труден первый шаг, а потом люди забывают, что дорога, на которую они шагнули, запретная, и совершенно искренне удивляются и даже возмущаются, когда их останавливают…

— Ну зачем вам столько денег? — сказал следователь. — Ведь вы этого не истратили бы за всю свою жизнь. Квартира в коврах, дача есть. А вот детей нет. Разбежались дети от ваших богатств, не это им нужно.

— Машину хотела купить…

— У вас на три машины хватит. Нет, матушка, это жадность. Поглядите, до чего она вас довела!..

— Лечиться-то недешево, — сказала тетка, не сводя со следователя испуганных глаз.

— Лечение у нас бесплатное.

— Это только грипп бесплатно лечат. А путевка на курорт сколько стоит?

— Теперь не будет ни путевки, ничего. Все у вас конфискуют.

— Почему все-то, почему? — истерично закричала она. — Тут и мои деньги, кровные, заработанные!..

— Сколько вы зарабатывали? Сто десять?

— Семь лет работала. Сколько будет за семь-то лет?..