– Я объясню это, – кивнул Басаргин.

– А я ближе к вечеру предварительно позвоню. Может быть, мне и приезжать не надо будет. Я понимаю, что каждый человек вправе сам решать свою судьбу. Не так просто броситься с головой в омут, не зная даже, что тебя там может ждать. И не буду вас обвинять, если откажетесь… Но это все-таки рост и перспектива. Поэтому рекомендую хорошенько подумать.

В тугаях кабан хрюкает. Злобно, раздраженно, с подвизгом.

Это вообще страшное, если разобраться, дело – встреча с диким и озлобленным на весь мир кабаном-секачом. Кто ходил местными тугаями, знает, что в Тигровой балке

Абдулло повел головой, прислушался. Голос кабана удалялся. Если на такой тропе с секачом встретиться – убежать невозможно. В стороны через тугайник не проберешься. Кабану там легче не застрять и догнать человека. А просто бежать очень неудобно – не выпрямишься. А стрелять по животному – дело запороть…

Он перебросил тяжелый автомат со спаренными рожками в левую руку и осторожно двинулся дальше. До поляны, где тугаи кончаются и начинается небольшая, в пару десятков деревьев роща тутовника, осталось еще шагов пятьсот. И к каждому звуку следует прислушиваться.

Где-то выпь кричит. Она птица ночная. Или вообще непонятно какая. Днем болото клювом ковыряет, по ночам кричит. А голос визгливый, не птичий. Дрожь по коже от такого крика пробегает. Часто этот крик раздается, когда выпь человека видит. Не идет ли кто?

Пограничников здесь немного, но они злы, потому что на прошлой неделе пытались задержать группу, переходящую Пяндж, и нарвались на сильный встречный огонь. Более того, встречающие группу парни зашли сбоку и тоже открыли огонь. В результате один из пограничников был убит, а двое ранены. И сейчас им лучше не попадаться – будут сразу стрелять на поражение, не вступая в разговоры.