– Еду, Сергей Иванович. Я уже одет.

Кто мог ждать его в кабинете полковника, какой бывший сотрудник, Басаргин не знал. Мог только предположить. Недавно заходил разговор о том, чтобы провести какую-то встречу нынешних сотрудников, вернувшихся из Чечни, с ветеранами. Должно быть, вопрос в этом.

Он кивнул жене на прощание приветливо, словно и не обиделся совсем из-за спора, чуть не переросшего в ссору. Ссоры в их семейной жизни тоже не редкость, но это только издержки темпераментов, потому что семейной жизнью оба они довольны. Жена – художник, работающий в японской манере – цветной тушью кистью по шелку. Для нее, конечно, поездка в Японию значит много – это изучение символики, традиций, вхождение в мир образов, как она выражается, и вообще большой творческий толчок. А для него машина – рабочий инструмент, который, если подведет в критический момент, может стоить жизни и самому, и другим. Он бы не возражал, пожелай она поехать на деньги, которые получила после выставки, когда удалось за приличную цену продать несколько картин для элитного японского ресторана. Но тогда она предпочла потратить их на мастерскую.

– Сам же говорил: тебя уже тошнит от запаха туши…

Аргумент стопроцентный. Жить все-таки хотелось в квартире, а не в мастерской, и он часто говорил ей об этом, намекая, что творческий беспорядок, сплюсованный с теснотой, не всегда создает уют. А уж про запах и говорить не стоит. Японская тушь спиртовая. Домой возвращаешься, словно в грязную забегаловку. И пахнет почему-то не спиртом, а прокисшим пивом и мокрыми гнилыми тряпками. Александра объясняла, что это от колерных клеевых добавок.

Александр вышел. Александра закрыла дверь. Слышно было, как провернулись два оборота ключа. Кнопка лифта обидно не загорелась. Лифт опять не работает. С пятнадцатого этажа пешком спуститься нетрудно. Вот подниматься бывает не всегда приятно. И часто случается, что, сломавшись утром, лифт и вечером не функционирует.