Услышав разговор, достаточно негромкий, но не услышав ни криков, ни новых выстрелов, соседи стали выходить. Сначала выглядывали из-за дверей, потом из-за углов. Потом стали собираться на лестнице, недалеко от трупа.

Говорили шепотом, посматривая на Басаргина. Соседи знали, конечно же, что он капитан ФСБ. И не понимали, что случилось.

Александр отстранил жену и шагнул на несколько ступенек вверх.

– Не подходите близко. Здесь могут быть следы, улики… Сейчас следственная бригада приедет. Кто-нибудь проходил здесь недавно? Видел этого человека?

– Господи, да что же это делается… – единственно прозвучало в ответ на вопросы.

– Где-то на верхних этажах заблокированы двери лифта. Не трогайте блокировку, – громко распорядился Басаргин. – Это улика, необходимая следствию.

– Может, «Скорую» вызвать? – спросил кто-то.

– Труповозку, а не «Скорую», – усмехнулся солидный немолодой голос.

Уверенные команды выводили людей из растерянности. Спустился Юра Соснович, сосед с семнадцатого этажа, фотограф-репортер, с неизменным кофром на плече. Ему на работу пора. Всегда минуты на деньги считает. Однажды застрял на три часа в лифте и на весь подъезд кричал, считал, сколько он денег потерял за это время. Над трупом наклонился, всмотрелся, покачал головой:

– Я вчера его видел. Вечером, часов в восемь. Около подъезда стоял. С ним еще один был. Маленький такой, зашуганный.

– Не ошибся?

– Стари-ик… У меня глаз – сам понимаешь, профессиональный. Я лица никогда не путаю. Взгляну раз – через пять лет узнаю и вспомню: где и с кем видел, и когда, и сколько он мне остался должен.

– Показания дашь, – распорядился капитан.

– Ну, ты даешь… Мне на работу надо. Буду я тут ваших ждать… Пусть вечером домой ко мне заскочат. Я в семь сегодня возвращаюсь. Со съемки. Ладно, я полетел…