Было ему сорок два года, а по совести — больше, так как за прожитое нынче следовало бы давать по два или даже три за год, и на грядущем подведении итогов, возможно, так и будет, а пока он сидел между новостройкой, которая стала вдруг незавершенкой, и лесом и пересчитывал наличные деньги, которых оказалось сто шесть тысяч восемьдесят пять рублей. Он встал, вернулся на остановку, дождался автобуса, проехал на нем несколько остановок до ближайшего гастронома, так как ларьков здесь не обнаруживалось в пределах прямой видимости, и купил два основательных полиэтиленовых пакета, к счастью оказавшихся в наличии среди всяких мелочей, прижившихся в витрине, перочинный нож за двадцать тысяч со многими лезвиями, штопором, красной рукояткой. То есть приятный во всех отношениях.

Потом он оказался в том самом автобусе, в котором прибыл сюда несколько ранее. Водитель узнал его и, высунувшись из кабины, долго глядел вслед, запоминал.

Счастливо на этот раз миновав индустриальный оазис, Зверев вошел в лес, а войдя, понял, что все уже забыл. Он не помнил, где и что растет, какие они, моховики и чернушки. Он совершенно не ощущал леса и не знал, куда нужно идти. Постепенно все же освоился, пошли грибы — сыроежки, козлята, волнушки. Когда обнаружилась опеночная копешка, лес стал ему уже совершенно родным. Только вот было удивительно, что никто не слонялся здесь, не перекликался, не появлялся бесшумно слева или справа. Скоро пакет был полон, раздулся, ручки натянулись — и это было приятно. Тогда он расправил второй пакет и пошел себе дальше, оказался на болоте, промочил ноги и вконец испачкал брюки. Вскоре класть грибы было уже некуда. Тогда он вернулся на бетонку. Через полкилометра попался указатель, и оказалось, что до городской черты семь километров, и тогда он зачем-то пошел в обратную от города сторону.