— Садитесь, — предложила она, указывая на кресло в холле. Я сел. Она прошлась по моей голове жесткими пальцами, уверенными в том, что так и надо обращаться с пострадавшим.

— Вы медсестра? — спросил я.

— Я вязальщица, — отозвалась она мгновенно. — Не разговаривайте.

Что ж, меня упрашивать насчет молчания не надо. Она нащупала шишку за левым ухом. Надавила посильнее, но я смолчал, несмотря на острейшую боль. Я чувствовал себя немного неловко. В моем кругу, если находили раненых незнакомых людей, тотчас вызывали врача.

— Жить будете, — объявила она. В голосе никакого сочувствия, только насмешка. — Обед готов.

Мы вошли в обшитую сосновыми панелями столовую с окнами на залив. За обедом Эван рассказал Фионе о том, что произошло. Они вели себя друг с другом как давно женатые супруги, но на руке Фионы не было обручального кольца. Я чувствовал себя за столом неловко: пользуюсь их гостеприимством, хотя ничем этого не заслужил. Мое чувство собственного достоинства было уязвлено.

— Итак, — сказала Фиона, когда я принялся за бекон, — что же вы там поделывали, плавая один-одинешенек посреди ночи?

Я прожевал кусочек бекона, ощущая полное отсутствие аппетита.

— Плыл на своей яхте, чтобы повидаться с одним приятелем, — ответил я.

— И кто же это? — спросил Эван.

Я был удивлен, увидев, как вдруг сузились его глаза. С чего бы такое недружелюбие?

— Проспер Дюплесси. Он живет выше по побережью.

— Тот самый, который устраивает приемы? — уточнила Фиона. Я кивнул. Она сказала именно то, что люди обычно говорили о Проспере. А бекон явно не понравился моему желудку. Больше всего мне бы хотелось отправиться в постель.

— Ну а чем вы зарабатываете себе на жизнь? — продолжала расспрашивать Фиона.

— Я адвокат, — ответил я.

— Адвокат по каким делам?