1982 год. В ходе подготовки к 60-летию Прокуратуры СССР, когда ветераны органов прокуратуры вспоминают дела давно минувших дней, я узнаю, что преступление, которое было совершено в 1936 году, о котором рассказывал Л. Р Шейнин в 1947 году, расследовал тот, кто был моим добрым давним коллегой,– Георгий Робертович Гольст

Круг замкнулся и связал воедино события и людей, о которых я знал давно.

И мне захотелось рассказать о том поединке, который происходил между следователем и преступником в далеком от нас 1937 году

Когда я решил воскресить те обстоятельства, передо мной встала трудность – неумолимое время. Сорок пять лет – срок нешуточный. Для каждого из нас – целая эпоха. К сожалению, само дело разыскать в архивах мне не удалось. Но, несмотря на это, я попытался восстановить его листы, опираясь на услышанную мною лекцию Льва Романовича Шейнина, на воспоминания самого Георгия Робертовича Гольста, на его скромный личный архив, на газетные отчеты того времени, на рассказы тех, кто еще помнил эту дикую по своей жестокости историю

Итак, был один из обычных февральских дней 1937 года. Окна Московской городской прокуратуры, что помещалась в особняке на Новокузнецкой улице, в доме 27 (там она и поныне), ярко светились электрическим светом, хотя не было еще и пяти. На улице пуржило, о стекла шуршал снег Изредка доносились приглушенные трамвайные звонки.

В кабинет старшего следователя прокуратуры Георгия Робертовича Гольста то и дело заходили и выходили люди – товарищи по работе, свидетели, вызванные по уголовным делам, не умолкал телефон. И в этой обыденной сутолоке странным, выпадающим из общего плана, был телефонный звонок жены. Голос у нее был взволнованный и радостный:

– Представляешь, у Пашеньки двойня!…

Георгий Робертович даже сразу и не сообразил, кто она, эта Пашенька, и при чем.