- За ушко да на солнышко, ребятишки, за ушко да на солнышко!

Трое парней соскочили с цистерны, едущей впереди, и полицейский поднялся в вагон для угля. Посветил фонариком. Лаки затаил дыхание. Свернувшись калачиком, он пристроился в одной из трех воронок для разгрузки угля. Трюк сработал. Воронки считались опасным местом - достаточно было неудачно ступить, как донце откидывалось и можно было угодить под колеса. И полицейский рисковать не стал. Снова посветил фонариком, потом отошел чуть в сторону и стал пробираться между воронками к последней, в которой сидел Лаки. Опять посветил фонариком. Но небрежно и не прямо в отверстие, а потому ничего не увидел. Перешагнул и двинулся дальше, полез на товарный вагон, прицепленный сзади, продолжая выкликать свой призыв. В ответ слышалась ругань, оставшиеся в поезде бродяги спрыгивали на щебенку, устилавшую дорожное полотно. Вскоре поезд набрал довольно приличную скорость. Это означало, что легавые добрались до служебного вагона и что все зайцы остались, как говорится, за бортом.

Лаки встал, огляделся. Кругом тьма и ничего не видно, кроме освещенных палаток с хот-догами, проплывавших вдоль путей. До чего ж, однако, приятно высунуть наконец голову, позволить ветру трепать волосы и думать о том, как ты перехитрил этих поганых легавых. Затем поезд замедлил ход - впереди показались огоньки станции, - и он снова нырнул в воронку и втянул ноги. Огоньки проплыли мимо. Лаки крепко уперся спиной в противоположную стенку. Этот прием он усвоил четко. Он знал, что, если поезд вдруг резко затормозит, он не сорвется на дно. Звякнул колокольчик. Тепловоз отъехал от состава, наступила тишина. Это означало, что состав будут переформировывать, возможно, к нему прицепят новые вагоны. И скоро поезд тронется снова.