— Твоя мать чего-то от меня хочет? — удивленно спросил Эрленд.

Прошло двадцать лет, а она все так же его ненавидела. Он лишь разок видел ее за все это время, и на ее лице было написано нескрываемое отвращение. Она однажды говорила с ним по поводу Синдри Сная, и Эрленд изо всех сил старался этот разговор забыть.

— Снобка вонючая, вот кто она такая.

— Не надо так о матери.

— Короче, это по делу одних богатеев из Гардабая. Выдавали дочь замуж в прошлую субботу — ну так она взяла и сбежала, прямо со свадьбы. Какой позор! И с тех пор не выходила на связь. Мама была на свадьбе, до сих пор места себе не находит. В общем, просила меня узнать, не мог бы ты поговорить с родителями этой девки. Они не хотят официально обращаться в полицию — как же, сами понимаете, история попадет в газеты! Вот снобы-то вонючие! Они знают, что ты следователь и можешь все сделать шито-крыто. А мама с тобой говорить не хочет, понимаешь? Ни за что! Вот меня послала.

— Ты сама-то знаешь этих людей?

— Ну на свадьбу, где эта блядь учудила это дело, меня не пригласили.

— Ага, значит, девчонку ты знаешь?

— Считай, что нет.

— А куда она могла сбежать?

— Мне-то откуда знать?

Эрленд поежился.

— Я только что о тебе вспоминал, — сказал он.

— Как мило, — ответила Ева Линд. — Я, кстати, хотела спросить…

— Денег нет и неизвестно, — отрезал Эрленд и сел в кресло, лицом к дочери. — Есть хочешь?

Ева Линд выгнула спину:

— Почему всякий раз, как я с тобой говорю, ты заводишь эту пластинку про деньги?

Что за черт, украла мою реплику, подумал Эрленд.

— А почему всякий раз, как я с тобой говорю, у нас и разговора не получается?

— Ох, иди в жопу!