Разве можно было предположить, что все так обернется. Рассчитывали, что женщины в сберкассе и пикнуть не посмеют, а те денег не отдали, подняли крик на всю улицу, контролер разбила счетами окно и стала звать на помощь. Пришлось бежать без оглядки.

Быть может, и убежали бы, да на беду принесло инкассаторов. Погнались, начали стрелять. Лашин тяжело рухнул на мостовую, а Ромка, обезумев от страха, пустился наутек, заботясь только о собственном спасении. Миновал проходной двор, пересек изрытый траншеей переулок, перемахнул через забор…

Домой возвратиться не рискнул. Сенька, конечно, выдаст его. И тут же затеплилась надежда: а вдруг убили? Бывает, что с первого же выстрела наповал? Бывает. Ох, если б так, то он, Ромуальд, был бы счастлив. Жалко одного: две сотни пропали…

Ноги привели его на вокзал. Крикливые лоточницы со всякой снедью, суетливые, озабоченные пассажиры, нагруженные чемоданами и сумками, невозмутимые проводники в форменных фуражках, бдительно охраняющие вход в вагоны… Нет, тут без билета не проскользнешь.

Ромка миновал высокую решетчатую ограду, отделяющую привокзальную площадь от перрона, и поспешил к пригородным поездам. Здесь ему повезло. Вот-вот должна была отправиться электричка. Он не спрашивал, куда она следует. Лишь бы подальше, лишь бы замести следы. Не раздумывая, вскочил в первый попавшийся вагон. За спиной захлопнулась двустворчатая дверь.

Мимо проносились поселки, перелески, поля, а он все стоял в тамбуре и лихорадочно курил сигарету за сигаретой. Неожиданно возникла мысль: а что, если нагрянут ревизоры! Этот народ долго разговаривать не станет. Нет билета – выкладывай штраф. А чем платить, когда у него всей наличности – два рубля с мелочью. Еще, чего доброго, в милицию, будь она неладна, угодишь. Из-за пустяка можно погореть.