– Серебро долгое время было спрятано, – стал объяснять он. – Я помню лишь общее число брусочков, а точную цифру сказать не смогу. Просто не помню!

– Очень странно! – промолвил хозяин. – Дело вовсе не в том, сколько времени вы его прятали… Впрочем, мы проверим, сходится ли количество с цифрой, которую назвал господин Шифан. Вот тогда все станет ясно! – Хозяин развернул пакет с серебром и принялся считать. Серебра оказалось ровно столько, сколько назвал Шифан, ни больше, ни меньше.

– Стоит ли что-то еще доказывать? – хозяин передал серебро Цинь Шифану. Тот внимательно его осмотрел: количество то же, цвет металла как будто одинаковый, а вот бумага, в которую завернуто серебро, совершенно другая. Да и знаки не те.

– Нет, кажется мне, что-то здесь не так!

– Ну и глупец, – вскричал хозяин. – Что же вы думаете, раз он украл ваши деньги, он не переменил обертку? Не нашлепал он своих собственных знаков?! Я нашел ваше серебро, а признавать его или нет – это уж ваша забота! Только нечего возводить хулу на моих челядинов! – С этими словами он удалился во внутренние комнаты дома.

Цинь Шилян кипел от возмущения. Он открыл было рот, собираясь что-то объяснить, но слова замерли у него на устах. Он словно онемел.

– Почтенный брат! – обратился к нему Шифан. – Я нахожусь в замешательстве. Если мои деньги не найдутся («ведь эти как будто не мои) тогда мне конец! Судьба моей семьи обречена!.. С другой стороны, если деньги я признаю своими, я нанесу тебе обиду. Есть лишь один выход, который, возможно, устроит нас обоих, правда, он вызовет недовольство как у тебя, так и у меня. Вот, что я предлагаю: разделим деньги поровну, каждый из нас возьмет ровно половину. Ну как, по рукам?

– Какая глупость! – воскликнул Шилян. – Если деньги мои, ты их признавать не можешь. Если же серебро твое, то я не посмею прикоснуться к нему даже пальцем! Во всех делах следует поступать по справедливости. Так почему же нам не решить дело по-честному? Если ты настолько великодушен, что уступаешь серебро мне, – значит, ты ставишь себя в положение благородного цзюньцзи. Я же, отдавая деньги тебе, по собственной своей воле становлюсь полным ничтожеством. Разве не так?