Мое вмешательство в ход следствия частенько ему докучало, он привык действовать так, словно он сам – истина в последней инстанции. Я же с этим не был согласен, поскольку к закону относился всерьез. Очень не хотелось быть прокурором для вида, послушно подписывающим любые бумажки. Без ложного стыда скажу, что не последнюю роль сыграло в этом и самолюбие: прокурор Ежи Бельский хотел непосредственно участвовать в расследовании серьезных дел.

Я был заместителем районного прокурора, а затяжная болезнь шефа привела к тому, что на деле я и руководил прокуратурой, и отвечал за ее действия.

– …у нас на участке убийство. Вы поедете? Было совершенно ясно, что этого ему как раз и не хотелось: по его мнению, я беспардонно встревал не в свое дело, и каждый мой выезд на место преступления начальник отдела воспринимал как сомнение в его компетентности. Кроме того, он никак не мог взять в толк, чем это я смогу ему помочь.

Почти одновременно с нами приехала оперативно-следственная группа из горотдела милиции. Перед входной дверью с медной гравированной табличкой «Бригида Костшица» стоял наряд из патрульной машины, на лестничной площадке топтались зеваки.

Сержант, который сообщил о происшествии коменданту дома и вызвал следователей, пытался привести пьяного в чувство; ему помогал какой-то мужчина, который представился как врач.

– Состояние хирургического наркоза, – сообщил эскулап.

В той же комнате возле балконной двери лежал труп, накрытый большим ковром. Крепко сложенный мужчина лет пятидесяти с небольшим. Конечности гибкие, трупное окоченение еще не сковало тело. Смерть наступила несколько часов назад.

Рядом, словно на театральной сцене, лежал кинжал со стальным клинком и рукоятью, инкрустированной перламутром и медной проволокой, но на теле покойного не было ни царапины. Словно убийца в последний момент передумал и выбрал иной способ отправить жертву к праотцам, а предполагаемое орудие убийства беззаботно бросил.