— Я знаю, что уход из спорта очень расстроил его, — сказала она, разглядывая страницу. — Представляю, как я себя чувствовала бы, если бы пришлось уйти из балета. А ведь я в танце не такая звезда, какой Бум-Бум был в хоккее. Но знаете, мне кажется, что наши отношения излечили Бум-Бума от депрессии. Надеюсь, вас это не обижает.

— Вовсе нет. Рада это слышать. Если это и в самом деле так.

Тоненькие, выщипанные брови балерины поползли вверх.

— Если это действительно так? Что вы хотите этим сказать?

— Ничего особенного, Пейдж. Я не видела Бум-Бума с января. Тогда он еще пребывал в миноре. Если знакомство с вами вернуло его к жизни, меня это радует... Но на похоронах говорили о том, что у Бум-Бума в «Юдоре Грэйн» были какие-то неприятности. Ходят сплетни, что он украл какие-то документы. Вам об этом что-нибудь известно?

Медовые глаза удивленно раскрылись.

— Нет, я ничего об этом не слышала. Если и ходили такие сплетни, очевидно, Бум-Бум не придавал им значения. Иначе он непременно рассказал бы мне. Мы ужинали с ним за день до того, как он погиб. Но я ни за что не поверю, что Бум-Бум мог сделать нечто подобное.

— Не знаете, о чем он хотел со мной поговорить?

Пейдж удивилась:

— Он что, пытался с вами связаться?

— Да, он записал на автоответчике, что хочет срочно со мной поговорить, но не объяснил, в чем дело. Возможно, Бум-Бум нуждался в моей профессиональной помощи, чтобы как-то разобраться с этой историей.

Пейдж покачала головой и задумчиво расстегнула и застегнула «молнию» на сумочке.

— Не знаю. В понедельник вечером он выглядел совершенно нормальным. Ой, мне пора идти. Извините, что все так получилось. Мне действительно пора.

Я проводила ее до двери и заперла замок. Когда я возвращалась в прихожую за туфлями, то забыла закрыть дверь. Подумав, задвинула еще и засов. Уж теперь-то швейцар никого сюда не приведет. Во всяком случае, пока я нахожусь в квартире.

Прежде чем приступить к нудной возне с бумажками, я еще раз прошлась по квартире. В отличие от меня Бум-Бум славился феноменальной аккуратностью. Если бы кто-нибудь явился ко мне на квартиру через неделю после моей смерти, то обнаружил бы толстенный слой пыли, крайне несимпатичный пейзаж в раковине, не говоря уж о грудах одежды и бумаг.