Шеридан ждал меня снаружи, подальше от репортеров и телекамер. Один из операторов на выходе сунул мне под нос микрофон. Видела ли я катастрофу, что я об этом думаю и прочие идиотские вопросы, которые журналисты задают свидетелям после крупной заварухи.

— Беспрецедентная трагедия, — ответила я. — Подробности вам сообщит мистер Грэфалк.

Я увернулась от микрофона, а Шеридан завистливо усмехнулся.

— У вас более быстрая реакция, чем у меня. Я не нашелся, что ответить, и долго мямлил.

Мы отправились на стоянку, где главный механик оставил свой «капри». Пока мы петляли между припаркованными автомобилями, Шеридан спросил, узнала ли я у Грэфалка то, что хотела.

— Да, он был со мной очень любезен.

Даже слишком любезен. Я подумала, уж не хотел ли Грэфалк замять неприятное впечатление, которое должно было у меня остаться после инцидента с Бледсоу.

— Почему замечание Грэфалка относительно университета вызвало у Бледсоу такую странную реакцию? — спросила я.

— Так он из-за этого взвился? Я не обратил внимания.

— Грэфалк сказал, что в университете, где учился Мартин, слишком много занимались зубрежкой. Потом добавил, что сам он — аристократ и что их, аристократов, толком ничему не учили. Даже если Бледсоу учился в каком-нибудь захолустном колледже, это еще не причина давить бокал на мелкие кусочки.

Шеридан затормозил у светофора на пересечении Сто третьей улицы с Торренс и повернул направо.

— По-моему, Мартин вообще не учился в колледже. Он вырос в Кливленде и с шестнадцати лет начал плавать, прибавив себе несколько лет. Может быть, ему не понравилось, что выпускник Северо-Западного университета издевается над ним, самоучкой.