От гнева у меня зашумело в голове.

— Это все брехня! Бум-Бум в жизни не совершил ни одного подлого поступка, даже когда был нищим!

Мужчины смотрели на меня неодобрительно.

— Чего ты разоралась, Вик, — сказал один из них. — Мы все очень любили Бум-Бума. Пит же сказал, что не верит сплетням. И нечего разоряться.

Он был прав. Какой смысл устраивать сцену на поминках? Я встряхнулась, словно вылезшая из воды собака, и снова нырнула в толпу. На двери красовалась чудовищно выполненная икона «Кровоточащее сердце Девы Марии». Я шагнула за порог и вдохнула холодный весенний воздух.

Я расстегнула жакет, чтобы освежиться дуновением ветерка. Машину я оставила возле дома, в северном Чикаго, поэтому оказалась в некотором затруднении. Я осмотрелась вокруг и убедилась, что Катберт и Мэллори давно уехали. Я стояла, не зная, то ли отправляться на поиски такси, то ли ковылять до станции на высоких каблуках. В это время ко мне подошла молодая женщина. Маленькая, аккуратненькая, с темными волосами, закрывающими уши, и глазами медового цвета. На женщине был светло-серый шелковый костюм с длинной юбкой и курткой болеро, пуговицы — из перламутра. В общем, все очень красиво и элегантно. Лицо женщины показалось мне смутно знакомым.

— Где бы ни был теперь Бум-Бум, уверена, там ему больше нравится, чем понравилось бы здесь. — Женщина кивнула на дом и насмешливо улыбнулась.

— Мне здесь тоже не нравится.

— Вы его кузина, так ведь? А я Пейдж Каррингтон.

— То-то ваше лицо показалось мне знакомым. Я видела вас несколько раз на сцене.

Пейдж Каррингтон была балериной из Чикагского театра балета, где выступала с сольными комическими танцами.

Пейдж одарила меня ослепительной улыбкой, неизменно приводившей аудиторию в восторг.

— Мы очень дружили с вашим двоюродным братом в последние месяцы. Старались особенно об этом не распространяться, чтобы сплетники из отделов светской хроники не разнесли эту весть по всему городу. Хоть ваш кузен и ушел из спорта, он по-прежнему считался звездой.