После смерти Тимоти Моора Грета начала кампанию по переселению Нуалы в пансион. Нуала сопротивлялась, уверяя, что ей и одной неплохо и она не сможет без своей студии, но Грета уговорила ее указать во вступительном заявлении свое желание занять двухкомнатный номер, где бы она смогла устроить себе студию, после чего Нуала задумалась, а когда адвокат одобрил ее решение, наконец согласилась.

«Но теперь этого не произойдет», — печально думала Грета, сидя в кресле, не притрагиваясь к обеду.

Она очень расстроилась после своего приступа слабости на похоронах Нуалы. До настоящего утра Грета чувствовала себя совершенно нормально. «Возможно, если бы я хорошо позавтракала, этого не случилось бы», — думала она.

Она не имеет права чувствовать себя плохо, когда ее собирается навестить падчерица Нуалы, Мэги Хеллоувей. В похоронном бюро перед службой Мэги представилась ей и сказала:

— Миссис Шипли, надеюсь, вы уделите мне некоторое время. Я знаю, что вы были близким другом Нуалы, и тоже хочу с вами подружться.

В дверь постучали.

Грете нравилось, что персоналу пансионата было рекомендовано входить в комнаты гостей только после приглашения, даже если возникало подозрение, что у жильца появилась какая-то проблема. Однако медсестра Маркей, видимо, не понимала, что, если дверь не заперта, это не означает, будто можно врываться в любое время. Некоторым такие бесцеремонные медсестры нравились, но только не Грете.

Не успела Грета отозваться на стук, как сестра Mapкей уже была в комнате с профессиональной улыбкой на крепком лице.

— Как мы чувствуем себя сегодня, миссис Шипли? — громко спросила она, подходя поближе, усаживаясь на пуфик и глядя почти в упор.

— Прекрасно, благодарю вас, мисс Маркей. Надеюсь, что вы тоже в добром здравии.

Грету всегда раздражало доверительное «мы». Она неоднократно говорила об этом, но эта женщина принципиально не обращала внимания, так что зачем волноваться, сказала себе Грета. Вдруг она ощутила сильное сердцебиение.