— Да упаси господь! Просто девушка. Пустое место. Сейчас я просто задушил бы эту похотливую кошку. Если бы она не строила мне глазки, я не был бы сейчас безработным.

— Ничего, Гарри, ты найдешь себе другую работу. В конце концов, на этом свет клином не сошелся!

— Для меня — сошелся! Летать — это единственное, чего я хочу. Кроме того, я больше ничего не умею. А старик сказал, что он позаботится о том, чтобы я никогда уже не летал. Я конченый человек.

— Нет, нет, Гарри! Ты обязательно найдешь что-нибудь подходящее. Если так разобраться, ты бы все равно не смог быть летчиком до старости. Ты же сам знаешь, что есть возрастные ограничения. — И это я говорю ему о старости! — Может быть, так даже и лучше. Ты уже сейчас сможешь начать все сначала.

— Оставь, Глори, что ты в этом понимаешь? Она поняла, что ошиблась, вторгаясь в мир, который по мнению Гарри, принадлежал ему одному. Не стоило раздражать его. Глори помолчала, и, наконец, решилась:

— Слушай, Гарри, а почему бы тебе не переехать ко мне. Говорят, вдвоем жить легче.

— Переехать к тебе? Правда? — Гарри словно не понимал, чего она хочет. — Ты в самом деле этого хочешь?

— Конечно, — она отвернулась, чтобы скрыть слезы: без денег, без работы, путавшийся с какой-то стюардессой, он все равно был для нее дороже всех сокровищ мира.

— Даже не знаю, — Гарри задумчиво потер подбородок. — Люди станут трепаться, что ты меня содержишь. И потом — со мной нелегко ужиться: скверный характер. Ты уверена, что хочешь этого?

— Да.

Он смотрел на Глори, пораженный новой интонацией, прозвучавшей в ее голосе, а потом взял ее лицо, повернул к себе и заглянул в глаза:

— Глори, ты плачешь? Почему?

— Сама не знаю, — всхлипнула она, чуть оттолкнула Гарри и прижала к глазам носовой платок. — Наверное, потому, что у тебя неприятности. Так ты переедешь?