Мне жить с горчайшей из потерь, Коли ему судьба такая Была дана и смерть лихая?» И наземь рухнул, еле жив; Ему дворяне, окружив, Встать помогли. Твердят бароны: «От смерти нет, мол, обороны!» И тут король Орфео рек (Узнал он: верный человек, Дворецкий, любит короля), И вот он встал и молвил: «Я Скажу тебе, а ты изволь Послушать: будь я сам король Орфео и перед тобой, Явись, измученный борьбой, Ибо в волшебную страну, Ходил прекрасную жену Спасать, и спас, и вот супругу, Вернувшись, в нищую лачугу Вселил, а сам, убог и хвор, Пришел на королевский двор, Никем неузнан, испытать Тебя на верность, и сказать Я мог бы: «Верен ты и, верь, В том не раскаешься теперь». Конечно, если б умер я, Ты б занял место короля! Но я б изгнал тебя взашей, Будь рад ты гибели моей!» И вот, Орфео в том застолье, Король, неузнанный дотоле, Был узнан наконец, и сам Дворецкий пал к его стопам, Стол в спешке опрокинув; то же Творили лорды и вельможи, И все кричали, как один: «О наш король, наш господин!» Все рады — жив король и здрав, И на руки его подъяв, Несут в покои, омывают, Стригут, как должно, одевают По — королевски. А потом И королеву всем гуртом Внесли во град. Там менестрели О Боже, как прекрасно пели, И радостных немало слез Те пролили, кто леди нес. Был вновь Орфео возведен На трон, и долго правил он С Эуридицею вдвоем.